Кыркар! Стали таять в горах ледники,
Стал камень горяч, стали жгучи пески.
Еще в полной силе заботы о сене,—
Но думать пора и о стрижке осенней.
Пораньше ты стрижку баранов начни,
Чтоб шерстью к зиме вновь покрылись они,
Чтоб в шубах лохматых и теплых ходили
И лютую стужу легко выносили.
В Кыркаре, пастух, с горных пастбищ спустись
Неспешно: дай овцам в пути попастись.
Но в строгом порядке пусть движется стадо:
Ему позволять разбредаться не надо.
Услышишь собачий встревоженный лай, —
От зарослей плотных овец отгоняй.
Сваляется шерсть от репьев и колючек, —
Ты станешь тогда пастухом не из лучших!
Стада на извилинах горной тропы,
А женщины точат в аулах серпы:
Ячмень наливается, зреет пшеница,
В поля на уборку пора торопиться!
Покрыт золотистым налетом Кыркар:
Пора созревания, лета разгар!
Лишь жены князей в этих буднях горячих
В поля за себя посылали батрачек.
Кыркар! Отложив рукоделье свое,
Выходят и дочь и жена на жнивье.
Метелочки проса жнет мать молодая,
Чтоб грудь дать младенцу, свои труд прерывая.
Ячмень на террасах цыпленка желтей.
Проворные жницы поют «эрирей».
Что собрано летом на поле ячменном,
Зимою напитком откликнется пенным!
Подрежут высокие стебли серпы,
Умелые руки повяжут снопы,
И вот подсыхает копна золотая,
Грядущие судьбы свои предвкушая…
Она еще бархатной станет мути,
И пышной лепешкой, и коркой сухой,
Дорожным припасом и пищей насущной
В ауле, где гость будет принят радушно.
Подернется небо закатной каймой, —
Усталая жница уходит домой.
И пахнут пшеницею серп ее звонкий,
И теплые руки, и тельце ребенка…